В просторном читальном зале детской библиотеки всегда людно.

Маленькие столики так и облеплены ребятами. Сидят по двое, по трое. Те, кто постарше, читают про себя, старательно шевеля губами. Первоклассники больше рассматривают картинки, особенно цветные.

В основном собирается тут народ от семи до четырнадцати лет. Старше четырнадцати — уже учатся в восьмых-десятых классах или в техникумах. Сюда они заходят редко. Читают больше толстые книги, журналы, которые берут в отделе для взрослых. Но некоторые заходят и сюда по старой памяти. Так вот и я — по привычке заглядывал в детский отдел нашей библиотеки.

Седенькая библиотекарша, со строгим лицом, смотрела на меня сквозь толстые стёкла очков сначала недоверчиво, но потом привыкла. И все ребята привыкли ко мне. Сижу я, бывало, как Гулливер, возвышаясь горой над маленьким столиком, а ребята на меня — ноль внимания.

Однажды сижу вот так, уткнулся в журнал «Дружные ребята», читаю. В комнате тишина. Изредка прошелестит перевёрнутая страница, да слышно, как на улице рокочет трактор. Трактор всё ближе, ближе. Двойные стёкла в высоких окнах начали подрагивать, дребезжать. Я поднял голову. Перед окнами плыл размашистый кран.

— Подъёмник! — слышу я сбоку жаркий шёпот.

— Это к нам, на Калининскую. Там дом строят! Огро-о-мный!

— Нет, это к нам, на Лермонтовскую, — отвечают таким же шёпотом.

— Да нет, Боря! Я тебе говорю — на Калининскую.

Слева от меня сидели двое. У одного, стриженного под машинку, которого товарищ называл Борей, от усердного рассматривания картинок красный галстук съехал немного набок. Другой — черноголовый, вихрастый, в серой куртке, с пионерским значком-костром на нагрудном кармане. Обоим — лет по одиннадцати.

Это они и спорили. Но кран проплыл мимо, мотор затих, и стёкла в окнах перестали дрожать. Мои соседи примолкли, снова склонив головы над журналом. И опять наступила тишина. Только шелестят страницы. Но вот опять слышу: