По берегу идёт низкорослый человек в дублёном полушубке. Он грузно ступает валенками по хрусткому снегу, зябко втянул голову в мохнатый воротник, прячет сизый, видимо от мороза, нос в тёплый бараний мех. Ресницы у него заиндевели.

— Ещё морозу прибавит, — бормочет он, не разжимая зубов. — Вишь, солнце озябло — в кругу идёт.

Подойдя к обрыву, человек остановился. В нерешительности потоптался на краю, постукивая ногой об ногу и шаря немигающими глазами по белому полю реки. Но, должно быть, не найдя того, что нужно, выплюнул козью ножку, которая давно потухла и только морозила губы, и проворчал:

— Занесло прорубь. Надо было в ведре утопить. Потащил окаянный по морозу.

Вынув из-за пазухи беловато-серого щенка, он швырнул его под обрыв. Щенок перевернулся несколько раз в воздухе и, слабо пискнув, плюхнулся в сугроб.

Через минуту берег был опять пустынен. Только из-за реки летела белобокая сорока, у которой ветром заносило хвост в сторону. Перелетев реку, она опустилась у обрыва.

Щенку было не больше трёх недель. Он, конечно, разбился бы, но глубокий, мягкий снег спас его.

Глупый щенок не знал, что такое снег. Он только чувствовал, что эта белая масса очень холодна, пронизывает всё тело стужей, сковывает и без того неверные движения. Щенок стал барахтаться, пытаясь выбраться на поверхность. Но его тело коченело, движения с каждой минутой становились всё слабее. Щенок жалобно заскулил. Его маленькая жизнь постепенно угасала, сдавленная тисками холода. Уже совсем замерзая, щенок почувствовал, как его кто-то тащит за ухо. Он открыл глаза и увидел белое существо с длинным чёрным хвостом, с полосатыми боками и большим клювом. Это страшилище оглушило его треском да вдобавок клюнуло два раза в бок.